Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

я

(no subject)

* * *
Тоскуя о родных местах
во сне невинном и глубоком,
Ми-22, российский птах,
пустыню измеряет оком.

Смущённый тенью на песке,
рукой железной жмёт гашетку
и зрит плывущей по реке
Оке рябиновую ветку.

Весь - ностальгический порыв,
весь нараспашку и наружу,
душой широкой воспарив,
он замечает рядом душу

той зыбкой тени на песке,
что без кинжала и нагана
летит, как мячик на шнурке
в руке небритого цыгана...

Когда бы старшая сестра
протёрла точные приборы,
вложила ветку в пасть костра,
а в гриф гитары переборы.

Коньки и санки. Чистый лёд.
Плотвой натянутая леска...
Слюну пускает вертолёт,
трепещет, словно занавеска,

и поворачивает вспять.
ведомый внутренним сигналом,
и продолжает сладко спать
перед военным трибуналом.

(1986)
я

(no subject)

*  *  *

И тогда я скажу тем, кто мне наливали,
непослушную руку к "мотору" прижав:
если наша пирушка на книжном развале,
на развалинах двух злополучных держав
будет длиться и там, за чертою известной,
именуемой в нашем кругу роковой, -
я согласен пожертвовать другом, невестой,
репутацией, совестью и головой.


Если слово "пора" потеряет значенье
(никому не пора, никуда не пора!),
если это внутри и снаружи свеченье
не иссякнет, как не запахнётся пола, -
я согласен. Иначе я пас. И от паса
моего содрогнутся отряды кутил.
Зря в продымленных комнатах я просыпался,
зря с сомнительным типом знакомство водил.


Потому что не времени жаль, не пространства.
Не державы пропащей мне жаль, не полцарства.
Но трезветь у ворот настоящего Царства
и при Свете слепящем, и руки по швам,
слышать Голос, который, как Свет, отовсюду -
не могу, не хочу, не хочу и не буду;
голоса и свеченье, любезные нам,
Свет и  Голос рассеют... Но поздно. Сынам
недостойным дорога заказана к Чуду.


(1989)
я

(no subject)

Готика

За примерное поведение
(взвейся жаворонком, сова!)
мне под утро придёт видение,
приведёт за собой слова.

Я в глаза своего безумия,
обернувшись совой, глядел.
Поединок - сова и мумия.
Полнолуния передел.

Прыг из трюма петрова ботика,
по великой равнине прыг,
европейская эта готика,
содрогающий своды крик.

Спеси сбили и дурь повыбили -
начала шелестеть, как рожь.
В нашем погребе в три погибели
не особенно поорёшь.

Содрогает мне душу шелестом
в чёрном бархате баронет,
бродит замком совиным щелистым
полукровкою, полунет.

С Люцифером ценой известною
рассчитался за мадригал,
непорочною звал Инцестою
и к сравнению прибегал

с беладонною, с мандрагорою...
Для затравки у Сатаны
заодно с табуном и сворою
и сравненья припасены...

Баронет и сестрица-мумия
мне с прононсом проговорят:
- Мы пришли на сеанс безумия
содрогаться на задний ряд.

- Вы пришли на сеанс терпения, 
чёрный бархат и белена.
Здесь орфической силой пения
немощь ада одолена.

Люциферова периодика,
Там-где-нас-заждались-издат,
типографий подпольных готика...
Но Орфею до фени ад.

Удручённый унылым зрелищем,
как глубинкою гастролёр,
он по аду прошёл на бреющем,
Босха копию приобрёл.


(1996)

(no subject)

Я не знаю стихов о любви
Совершенней, чем "Север и Запад
Заслоняют колени твои,
Лишь желаннее ставшие за год..."

Я, осиливший горы бумаг,
не считаю, что "спящие чутко,
два пупка превращаются в знак
бесконечности" - тонкая шутка.

Я, последний на свете кретин,
понимаю, как это красиво:
"... а потом по орбите летим
на диване, бесшумном на диво..."
1985
 Уважаемое сообщество, подскажите, откуда цитата?

reverzin и лев

книга Дениса Новикова

Д. Новиков
Виза. — М.: Воймега, 2007. — 256 с.
ISBN 5-7640-0027-0
Тираж 500 экз.

26,83 КБ

В январе 2007 года в издательстве "Воймега" (при участии творческого объединения "Алконостъ") выходит книга Дениса Новикова "Виза".
В сборник, составленный Феликсом Чечиком, вошли книги "Условные
знаки" (1992); "Окно в январе" (1995); "Караоке" (1997); "Самопал" (1999), а также стихи, печатавшиеся в периодике.
"Виза" – наиболее полное на сегодняшний день собрание стихотворений Д. Новикова.
Книгу можно заказать по адресу voymega@yandex.ru
Дженни

(no subject)

***
В какой бы пух и прах он нынче не рядился,
под мрамор, под орех…
Я город разлюбил, в котором я родился.
Наверно, это грех.

На зеркало пенять – не отрицаю – неча.
И неча толковать.
Не жалобясь, не злясь, не плача, не переча,
вещички паковать.

Ты «зеркало» сказал, ты перепутал что-то.
Проточная вода.
Проточная вода с казённого учёта
бежит, как ото льда

Ей тошно поддавать всем этим гидрам, домнам –
и рвётся из клешней.
А отражать в себе скитальца с ликом томным
ей во стократ тошней.

Другого подавай, а этот – этот спёкся.
Ей хочется балов.
Шампанского, интриг, кокоса, а не кокса.
И музыки без слов.

Ну что же, добрый путь, живи в иной пейзаже
легко и кочево.
И я на последях на зимней распродаже
заначил кой-чего.

Нам больше не носить обносков живописных,
вельвет и габардин.
Предание огню предписано на тризнах.
И мы ль не предадим?

В огне чадит тряпьё и лопается тара.
Товарищ костровой,
поярче разведи, чтоб нам оно предстало
с прощальной остротой.

Всё прошлое и вся в окурках и отходах,
лилейных лепестках,
на водах рожениц и на запретных водах
кисельных берегах

закрученная жизнь. Как бритва на резинке.
И что нам наколоть
на память, на помин? Кончаются поминки.
Довольно чушь молоть.
1993



Я прошёл, как проходит…

Я прошёл, как проходит в метро
человек без лица, но с поклажей,
по стране Левитана пейзажей
и советского информбюро.

Я прошёл, как в музее каком,
ничего не подвинул, не тронул,
я отдал своё семя, как донор,
и с потомством своим незнаком.

Я прошёл все слова словаря,
все предлоги и местоименья,
что достались мне вместо именья,
воя черни и ласки царя.

Как слепого ведёт поводырь,
провела меня рифма-богиня:
- Что ты милый, какая пустыня?
Ты бы видел – обычный пустырь.

Ухватившись за юбку её,
доверяя единому слуху,
я провёл за собой потаскуху-
рифму, ложь во спасенье моё.

Ценник

От вещи останется ценник.
Не верится — десять рублей.
Останется Ленин от денег,
на лоб ему ценник приклей.
Не плюй на возложенный веник,
камней не бросай в мавзолей,
как провинциал шизофреник.
Войди, поклонись и приклей.
Smile
  • tiomkin

1996

Бродят стайками, шайками сироты,
инвалиды стоят, как в строю.
Вкруг Кремля котлованы повырыты,
здесь построят мечту не мою.
Реет в небо последняя летчица,
ей остался до пенсии год.
Жить не хочется, хочется, хочется,
Камень точится, время идет.
Smile

(no subject)

В ожидании друга из вооруженных
до зубов, политграмоту знающих тех,
распевающих бодро о пушках и женах,
отдыхающих наспех от битв и потех,
из потешных полков обороны воздушной,
проморгавшей игрушечного пруссака,
не сморгнувшей его голубой, золотушный
от пространства и солнца, как все облака,
безопасный, штурмующий хронику суток,
самолетик; из комнаты, где по часам
на открытках, с другой стороны незабудок,
пишут считанным лицам по всем адресам;
из бывалых, и тертых каленою пемзой,
проживающих между Калугой и Пензой,
но таких же, смолящих косяк впятером,
от щедрот азиата, но тоже такого,
с кем не очень-то сбацаешь Гребенщикова
и не очень обсудишь стихи, за бугром
выходящие, но ничего, прокатили
две весны втихомолку, остаток зимы
перетерпим, раздастся надрывное «ты ли?!»
по стране, и тогда загуляют взаймы
рядовые запаса в классическом стиле…

* * *

Часто пишется Бог, а читается правильно – Бох.
Это правильно, это похоже на выдох и вдох,
для такого-то сына, курящего ночь напролет,
все точнее; нальет себе чаю, на брюки прольет.
Все точнее к утру, к черту мнения учителей.
Вот и черт появился, и стало дышать тяжелей.
Или это иной, от земного отличный состав,
или это то самое, что предвещает Миндзрав…

= = = = = = = = = =

Эти стихотворения Дениса, вместе с "Еще душе не в кайф на дембель…" были опубликованы в журнале «Юность», 11 номер, 1989 год, под заголовком «Дебют в «Юности»».
  • atenedo

* * *

А мы, Георгия Иванова
ученики не первый класс,
с утра рубля искали рваного,
а он искал сердешных нас.

Ну, встретились. Теперь на Бронную.
Там, за стеклянными дверьми,
цитату выпали коронную,
сто грамм с достоинством прими.

Стаканчик бросовый, пластмассовый
не устоит пустым никак.
— Об Ариостовой и Тассовой
не надо дуру гнать, чувак.

О Тассовой и Ариостовой
преподавателю блесни.
Полжизни в Гомеле наверстывай,
ложись на сессии костьми.

А мы — Георгия Иванова,
а мы — за Бога и царя
из лакированного наново
пластмассового стопаря.

…Когда же это было, Господи?
До Твоего явленья нам
на каждом постере и простыне
по всем углам и сторонам.

Еще до бело-сине-красного,
еще в зачетных книжках «уд»,
еще до капитала частного.
— Не ври. Так долго не живут.

Довольно горечи и мелочи.
Созвучий плоских и чужих.
Мы не с Тверского — с Бронной неучи.
Не надо дуру гнать, мужик.

Открыть тебе секрет с отсрочкою
на кругосветный перелет?
Мы проиграли с первой строчкою.
Там слов порядок был не тот.

1994