Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

летчик

Александр Верников

Памяти Дениса Новикова



Был Диня Новиков, такой поэт, —

Какого прежде не было и нет,

И больше уж не будет на Земле…

Поднять бы звон о нем, во благовест, в Кремле!

Но вместо всех колоколов родных святынь

Музыка ветра лишь: динь-динь…


отсюда
http://magazines.russ.ru/ural/2015/7/3vern.html
я

(no subject)

Я 14 лет была отключена от любой информации о русской современной литературе. Не будет ли кто любезен объяснить, почему банят за упоминание Евтушенко, что он учинил и когда? Естественно, прошу меня не банить:)
я

(no subject)

*  *  *

если прожил я в полусне
и пути мои занесло
и стихи мои в том числе
заплутали на полусло
если улицы и дома
сговорившись с ума свести -
самых склонных свели с ума
в том числе и мои стихи
если ты поправляя прядь
так и вспыхнешь читая их
будто это не просто блядь
а к невесте писал жених

Не нашел этого стихотворения в сообществе.

СТЕПЬ

Открывались окошечки касс,
и вагонная лязгала цепь,
чёрный дизель, угрюмый Донбасс,
неужели донецкая степь?

С прибалтийским акцентом спою,
что туманы идут чередой,
как, судьбу проклиная свою,
через рощи литвин молодой.

Защищён зверобоем курган,
но не волк я по крови, а скиф,
и нехай меня бьёт по ногам,
а не в голову, как городских.

Под курганом, донецкая степь,
спит рабоче-крестьянская власть,
как и белогвардейская цепь.
И нехай они выспятся всласть.

Азиатское семя дурман
на степных огородах взошло,
встал, как вкопанный, чёрный туман,
а зелёный идёт хорошо.

«Ты давай на меня не фискаль, —
говорит безработная степь, —
отливающий пули москаль,
ты кончай вхолостую свистеть.

Ты бери мою лучшую дочь
и в приданое весь урожай
и на свадебном дизеле в ночь,
как хохол на тюках, уезжай».
G.Ye.

Муза Дениса

147.33 КБ

Эмили Мортимер: - Мне нужен умница, поэт!..

Эмили по-прежнему легко узнать, хоть и минуло без малого двадцать лет...
Тогда, в начале 90-х, юная аглицкая леди приезжала в Москву брать уроки
актерского ремесла и частенько появлялась в богемных компаниях в дуэте
с долговязым поэтом. По-русски едва говорила, однако уже чутко вникала
в смысл разговоров, старательно продираясь сквозь наш матерный сленг.
В России ей нравилось всё, особенно "Дэннис" и его стихи.
Они были красивой парой, но их роман был заведомо обречён. Денис уехал
к Эмили в Лондон, намеревался остаться там навсегда. В доме её родителей
(отца-драматурга и телезвёздного дедушки-адвоката, класса нашего Падвы)
познакомился с Полом МакКартни, Салманом Рушди, Иосифом Бродским
(он напутствовал первую книгу Дениса "Окно в январе", изданную в Штатах
в 95-м). На русского поэта в аристократической семье Мортимеров смотрели
как на экзотику, и только. А девушке предстояло окончить Оксфорд, затем
решить, что выбрать - славистику или актерскую стезю, потом уже подумать
о муже. Год спустя Денис и Эмили расстались...
Сегодня у звезды британского театра и кино Эмили Мортимер день рождения,
о чём Денис наверняка бы вспомнил, и вот она стала старше его, а ему всегда
будет 37...

Из цикла "Стихотворения к Эмили Мортимер":
...Ты не знала, как это по-русски.
На коленях держала словарь.
Чай вприкуску. На этой "прикуске"
осторожно, язык не сломай.

Воспаленные взгляды туземца.
Танцы-шманцы, бретелька, плечо.
Но не надо до самого сердца.
Осторожно, не поздно ещё.

Будьте бдительны, юная леди.
Образумься, дитя пустырей.
На рассказ о счастливом билете
есть у Бога рассказ постарей...


...Когда смотрю эпизод "Пер-Лашез" в фильме-сборнике "Париж, я люблю
тебя" (фотография - кадр из этого фильма), всякий раз спотыкаюсь на мысли:
играя в сцене у надгробия Оскара Уайльда, думала ли Эмили об умершем
в Беер-Шеве русском поэте, музой которого она волею судеб стала?..

* * *
Новелла Уэса Крэйвена в фильме "Париж, я люблю тебя" (2006) здесь (5:44).

эссе Дениса Новикова

из альманаха "Личное дело 2"

Денис Новиков

ПЕТУШИНЫЕ ЯЙЦА КОКНИ
(эссе для радио)

Итак, что означает слово «кокни»? Шестьсот лет назад Чосер употреблял его в значении «дурак», позже Шекспир в значении «привереда», потом деревенские ребята дразнили этим словом городских. Так дошло до девятнадцатого века, который, со свойственной ему страстью к систематизации, выловил и закрепил блуждающее значение. Закрепил за коренным лондонским простонародьем, пролетариатом, обитателями Ист-Энда. Они и их язык называются «кокни». И забудьте, что там говорил Чосер. А то вспомните невпопад и нарветесь на неприятности. Но для того чтобы быть настоящим кокни, еще недостаточно родиться в Лондон и в Ист-Энде. Надо родиться в пределах слышимости знаменитого церковного колокола на Боу-стрит. Доносился звон Боу-Белла до окон той комнаты, где ты выкарабкивался на сет Божий, - тебе повезло. Ты настоящий кокни. А если двумя улицами дальше, да ещё в подвале, где не видно и не слышно ни черта, - извини… То есть кокни ты, конечно, кокни да как-то штаны на тебе криво сидят. Отдаленно это напоминает спор о первородстве между коренными москвичами: принимала тебя еще николаевская бабка-повитуха в роддоме имени Грауэрмана – это одно дело, а угораздило родиться где-нибудь в шестнадцатой районной – это, уж не обессудь, совсем другое. Нет больше роддома имени Грауэрмана, и спорить стало не о чем. Звонит колокол на Боу-стрит, но потерял он магическую силу и притягательность центра вселенной. Послевоенная цветная эмиграция, расселившаяся в этих местах, многое изменила в топонимике Ист-Энда. Но колокол, bell, остался в языке. В человеке, обещающем связаться с вами по телефону и говорящем не «I’ll give you ring», а «I’ll give you bell», вы без труда узнаете подлинного кокни. Вы узнаете его по специфическому произношению, по неспособности выговорить половину букв английского алфавита, но главное же – по тому, что называется rhyming slang – рифмованный жаргон кокни. Хочется в этом наброске найти какие-то точки соприкосновения между ним и нашей обиходной речью. Вдруг повезет? А кому повезет, у того, согласно русской поговорке, петух снесет – детям на радость, филологам на заметку.
О чем это я? Да, о петушиных яйцах, о французском cokeney, именно ему слово «кокни» (cockney) обязано своим существованием. Язык – петушиное яйцо, т.е. нонсенс, язык невероятный, невозможный. Но и одновременно – небывалый, дивный, чудный. А если продолжать этот ряд, то доберемся мы до эпитета «неслыханный». Не слыхал ничего подобного честной народ, не поймет, что за мова такая. А тем кто на этой мове изъясняется, - того и надо. Заговорил на ней лондонский преступный мир, чтобы бобби-фараон не раскнокал и свой фраер-обыватель не донес. «Have a butchers!» - кричал стоящий на стреме воришка своему подельнику – атас, шухер, уходим. Это от «butcher’s hook», рифмующегося с «look». Мясницкий крюк рифмуется с призывом «глянь», «погляди», а шире – «будь осторожней», «будь внимательней». Пройдетесь по сегодняшнему Ист-Энду, ручаюсь – «have a buther’s» и ныне самая распространенная идиома. Как и вечнозеленые «apples and pears-stairs». «Яблоки и груши» означают лестницу. И не спрашивайте почему. Может, просто для рифмы, а может и не просто. Зато в пылу мужского разговора ухо легко выхватывает trouble and strife, «неприятности и раздор», и резонно угадывает в них wife, жену. В женской же болтовне различаем «быка и корову» (bull and cow)-row, скандал. Скандальные, невыносимые типы эти мужья.
Особо хочется остановиться на именах собственных. Бог с ним, с безвестным Джеком Денди, в упоминании о котором любой профан вычислит лишь повод заказать бренди. Благодарные кокни сохранили в языке память не только о мюзик-холльной диве конца прошлого века Кейт Карни, навсегда и причудливо повязанной с the Army, но и о великом Вальтере Скотте. «Sir Walter Scott» это pot. И ежели кокни предупреждает, что некая услуга обойдется его товарищу в сэра Вальтера Скотта, стало быть, дело попахивает не одним и не двумя литрами пива. И здесь не без законной гордости хочется заметить, что и в нашем великом и могучем с классиками всё в порядке. Можно ночь напролет гонять по кухне Чайковского (была б заварка), можно трудиться в поте лица своего, и это будет называться «работать по Чехову». Помнится, как-то был я в гостях. Выпивали, закусывали. А курить хозяева выгоняли на лестничную клетку. Там я увидел голого по пояс человека, татуированного, с беломориной в зубах. Докурив, он смачно плюнул, швырнул вниз папиросу и прохрипел: «А мы её, как Гаршина, - в пролет!» А Александр Сергеевич, который, как известно, «наше всё»? О его вездесущности («Пушкин за тебя это сделает?», «А кто отвечать будет, Пушкин?») тома написаны. Встреча на пушке почти неотвратимо влечет за собой кружку-другую.
Прозренье узких ос, служенье муз. А что с утра – похмельная икота. Давай, земляк, за искренний союз, связующий А.С. и Вальтер Скотта. Я - сам себе ровесник и земляк, слуга царю и царь, босяк и денди, я - пехотинец армии гуляк, я только на постое на Ист-Энде. И если вправду выживет душа, а тело будет съедено червями, я превращусь в прекрасного «ерша» - лови меня в Столешниковом, в «Яме». Здоровье мной поправят кореша. А вот кого подобными статьями поправить мог я?..
Итак, что делать нам с бессмертными стихами? К поэзии кокни неприложимо требование «коротко и понятно». Называя руку (hand) – German band (немецкий оркестр), он искренне полагает, что куда уж понятнее. А говорить лаконично… А позвольте узнать – для чего? Что у нас – пожар, не приведи Господи, наводнение? Куда спешить? Ведь время (time) – это только bird-lime (птичий помет). А тот, кто такой торопыга и не umble-cum-stumble (выражение странное, приблизительно переводимое как «через пень колоду»), кто не rumble – не просекает, не врубается, - может пойти погулять. И вот этого амбл-кам-стамбл в русском языке явно недостает. Сколько сил и времени (птичьего, в сущности, помета) потрачено на попытку улизнуть от человека с неподвижным взглядом, как автомат повторяющего: «Что вы этим хотели сказать?» - «Да ничего, ничего, я только хотел сказать: что-то ветер дует в спину». Неподвижный взгляд проясняется: «А не пора ли к магазину?» - «Да-да, что-то стало холодать». – «Не пора ли нам поддать?» - ощеривается ваш жуткий визави и отстает. «Самолет разбился в доску», - кричите вы ему вдогонку. «Одолжите папироску…» - доносится эхо. Но вы хотели сказать не это и не ему. Вы хотели бы заглянуть в светло-серые глаза любимой женщины и прошептать: Lady Godiva. И ничего не объяснять, ибо она всё понимает. Она знает, что вы зовете ее леди Годивой потому, что она лучше и чище всех. Она улыбается вашей слабости, и вашей нежности, и вашей непутевой звезде. Она раскрывает сумочку и протягивает вам смятую купюру. Но смахнем непрошенную слезу умиления. А попытаемся на этом примере рассмотреть технические особенности перевода с языка кокни. Итак: lady Godiva – give me a fiver. «Леди Годива – одолжи мне пятерочку» или лучше: «леди Годива, дай мне на пиво». Со второй частью – посланием, мессиджем – все обстоит в наилучшем виде. В английском языке есть термин beer job, т.е. работа с чаевыми, с приварком. Fiver – пять фунтов, как раз на две пинты пива и пакет чипсов. По-русски такую работу можно назвать хлебной. (Кстати, позволю себе одно замечание во избежание терминологического недоразумения. Получается, англичанин знай себе пиво дует, а русскому человеку на кусок хлеба бы приработать. Здесь мы имеем дело с чистейшей воды эвфемизмом. Мы же помним, что такое водка в химическом определении. Правильно, жидкий хлеб.)
А как прикажете быть с леди Годивой? Много кого было в русской истории, но вот леди Годивы не было несомненно. И вообще, какие женские имена выдает нам по первому требование регистраторша-память? Ярославна, Софья Перовская, Екатерина Вторая, Александра Коллонтай, кавалерист-девица Дурова, Зоя Космодемьянская, боярыня Морозова, княжна Тараканова… Вот контаминация двух последних и есть, пожалуй, русская леди Годива… Попробуем, приложим нашу кальку к живому, переплетающемуся цветами, дышащему рисунку. Совпадает ли узор?
Вообразим двух кумушек, коренных москвичек-кокни, гоняющих Чайковского и перемывающих косточки известному им лицу. «А что Толька, - вопрошает одна, - княжна Тараканова?» - «Нет, - отвечает другая, - как ни странно, боярыня Морозова». Применим для дешифровки только что нащупанный код. «Княжна Тараканова – снова видели пьяного». «Боярыня Морозова – не пьяного, тверезого». И откликается им ист-эндовское Brahms and Liszt – pissed. «Брамс и Лист» означает – пьян человек. Ну, нас по этой части учить не надо, наслушались в былые годы классической музыки по всем каналам радио и телевидения. «Равель и Адан – пьян вдребадан». Пойдет для первого раза. Дай мне на пиво, леди Годива.