Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

эссе Дениса Новикова

из альманаха "Личное дело 2"

Денис Новиков

ПЕТУШИНЫЕ ЯЙЦА КОКНИ
(эссе для радио)

Итак, что означает слово «кокни»? Шестьсот лет назад Чосер употреблял его в значении «дурак», позже Шекспир в значении «привереда», потом деревенские ребята дразнили этим словом городских. Так дошло до девятнадцатого века, который, со свойственной ему страстью к систематизации, выловил и закрепил блуждающее значение. Закрепил за коренным лондонским простонародьем, пролетариатом, обитателями Ист-Энда. Они и их язык называются «кокни». И забудьте, что там говорил Чосер. А то вспомните невпопад и нарветесь на неприятности. Но для того чтобы быть настоящим кокни, еще недостаточно родиться в Лондон и в Ист-Энде. Надо родиться в пределах слышимости знаменитого церковного колокола на Боу-стрит. Доносился звон Боу-Белла до окон той комнаты, где ты выкарабкивался на сет Божий, - тебе повезло. Ты настоящий кокни. А если двумя улицами дальше, да ещё в подвале, где не видно и не слышно ни черта, - извини… То есть кокни ты, конечно, кокни да как-то штаны на тебе криво сидят. Отдаленно это напоминает спор о первородстве между коренными москвичами: принимала тебя еще николаевская бабка-повитуха в роддоме имени Грауэрмана – это одно дело, а угораздило родиться где-нибудь в шестнадцатой районной – это, уж не обессудь, совсем другое. Нет больше роддома имени Грауэрмана, и спорить стало не о чем. Звонит колокол на Боу-стрит, но потерял он магическую силу и притягательность центра вселенной. Послевоенная цветная эмиграция, расселившаяся в этих местах, многое изменила в топонимике Ист-Энда. Но колокол, bell, остался в языке. В человеке, обещающем связаться с вами по телефону и говорящем не «I’ll give you ring», а «I’ll give you bell», вы без труда узнаете подлинного кокни. Вы узнаете его по специфическому произношению, по неспособности выговорить половину букв английского алфавита, но главное же – по тому, что называется rhyming slang – рифмованный жаргон кокни. Хочется в этом наброске найти какие-то точки соприкосновения между ним и нашей обиходной речью. Вдруг повезет? А кому повезет, у того, согласно русской поговорке, петух снесет – детям на радость, филологам на заметку.
О чем это я? Да, о петушиных яйцах, о французском cokeney, именно ему слово «кокни» (cockney) обязано своим существованием. Язык – петушиное яйцо, т.е. нонсенс, язык невероятный, невозможный. Но и одновременно – небывалый, дивный, чудный. А если продолжать этот ряд, то доберемся мы до эпитета «неслыханный». Не слыхал ничего подобного честной народ, не поймет, что за мова такая. А тем кто на этой мове изъясняется, - того и надо. Заговорил на ней лондонский преступный мир, чтобы бобби-фараон не раскнокал и свой фраер-обыватель не донес. «Have a butchers!» - кричал стоящий на стреме воришка своему подельнику – атас, шухер, уходим. Это от «butcher’s hook», рифмующегося с «look». Мясницкий крюк рифмуется с призывом «глянь», «погляди», а шире – «будь осторожней», «будь внимательней». Пройдетесь по сегодняшнему Ист-Энду, ручаюсь – «have a buther’s» и ныне самая распространенная идиома. Как и вечнозеленые «apples and pears-stairs». «Яблоки и груши» означают лестницу. И не спрашивайте почему. Может, просто для рифмы, а может и не просто. Зато в пылу мужского разговора ухо легко выхватывает trouble and strife, «неприятности и раздор», и резонно угадывает в них wife, жену. В женской же болтовне различаем «быка и корову» (bull and cow)-row, скандал. Скандальные, невыносимые типы эти мужья.
Особо хочется остановиться на именах собственных. Бог с ним, с безвестным Джеком Денди, в упоминании о котором любой профан вычислит лишь повод заказать бренди. Благодарные кокни сохранили в языке память не только о мюзик-холльной диве конца прошлого века Кейт Карни, навсегда и причудливо повязанной с the Army, но и о великом Вальтере Скотте. «Sir Walter Scott» это pot. И ежели кокни предупреждает, что некая услуга обойдется его товарищу в сэра Вальтера Скотта, стало быть, дело попахивает не одним и не двумя литрами пива. И здесь не без законной гордости хочется заметить, что и в нашем великом и могучем с классиками всё в порядке. Можно ночь напролет гонять по кухне Чайковского (была б заварка), можно трудиться в поте лица своего, и это будет называться «работать по Чехову». Помнится, как-то был я в гостях. Выпивали, закусывали. А курить хозяева выгоняли на лестничную клетку. Там я увидел голого по пояс человека, татуированного, с беломориной в зубах. Докурив, он смачно плюнул, швырнул вниз папиросу и прохрипел: «А мы её, как Гаршина, - в пролет!» А Александр Сергеевич, который, как известно, «наше всё»? О его вездесущности («Пушкин за тебя это сделает?», «А кто отвечать будет, Пушкин?») тома написаны. Встреча на пушке почти неотвратимо влечет за собой кружку-другую.
Прозренье узких ос, служенье муз. А что с утра – похмельная икота. Давай, земляк, за искренний союз, связующий А.С. и Вальтер Скотта. Я - сам себе ровесник и земляк, слуга царю и царь, босяк и денди, я - пехотинец армии гуляк, я только на постое на Ист-Энде. И если вправду выживет душа, а тело будет съедено червями, я превращусь в прекрасного «ерша» - лови меня в Столешниковом, в «Яме». Здоровье мной поправят кореша. А вот кого подобными статьями поправить мог я?..
Итак, что делать нам с бессмертными стихами? К поэзии кокни неприложимо требование «коротко и понятно». Называя руку (hand) – German band (немецкий оркестр), он искренне полагает, что куда уж понятнее. А говорить лаконично… А позвольте узнать – для чего? Что у нас – пожар, не приведи Господи, наводнение? Куда спешить? Ведь время (time) – это только bird-lime (птичий помет). А тот, кто такой торопыга и не umble-cum-stumble (выражение странное, приблизительно переводимое как «через пень колоду»), кто не rumble – не просекает, не врубается, - может пойти погулять. И вот этого амбл-кам-стамбл в русском языке явно недостает. Сколько сил и времени (птичьего, в сущности, помета) потрачено на попытку улизнуть от человека с неподвижным взглядом, как автомат повторяющего: «Что вы этим хотели сказать?» - «Да ничего, ничего, я только хотел сказать: что-то ветер дует в спину». Неподвижный взгляд проясняется: «А не пора ли к магазину?» - «Да-да, что-то стало холодать». – «Не пора ли нам поддать?» - ощеривается ваш жуткий визави и отстает. «Самолет разбился в доску», - кричите вы ему вдогонку. «Одолжите папироску…» - доносится эхо. Но вы хотели сказать не это и не ему. Вы хотели бы заглянуть в светло-серые глаза любимой женщины и прошептать: Lady Godiva. И ничего не объяснять, ибо она всё понимает. Она знает, что вы зовете ее леди Годивой потому, что она лучше и чище всех. Она улыбается вашей слабости, и вашей нежности, и вашей непутевой звезде. Она раскрывает сумочку и протягивает вам смятую купюру. Но смахнем непрошенную слезу умиления. А попытаемся на этом примере рассмотреть технические особенности перевода с языка кокни. Итак: lady Godiva – give me a fiver. «Леди Годива – одолжи мне пятерочку» или лучше: «леди Годива, дай мне на пиво». Со второй частью – посланием, мессиджем – все обстоит в наилучшем виде. В английском языке есть термин beer job, т.е. работа с чаевыми, с приварком. Fiver – пять фунтов, как раз на две пинты пива и пакет чипсов. По-русски такую работу можно назвать хлебной. (Кстати, позволю себе одно замечание во избежание терминологического недоразумения. Получается, англичанин знай себе пиво дует, а русскому человеку на кусок хлеба бы приработать. Здесь мы имеем дело с чистейшей воды эвфемизмом. Мы же помним, что такое водка в химическом определении. Правильно, жидкий хлеб.)
А как прикажете быть с леди Годивой? Много кого было в русской истории, но вот леди Годивы не было несомненно. И вообще, какие женские имена выдает нам по первому требование регистраторша-память? Ярославна, Софья Перовская, Екатерина Вторая, Александра Коллонтай, кавалерист-девица Дурова, Зоя Космодемьянская, боярыня Морозова, княжна Тараканова… Вот контаминация двух последних и есть, пожалуй, русская леди Годива… Попробуем, приложим нашу кальку к живому, переплетающемуся цветами, дышащему рисунку. Совпадает ли узор?
Вообразим двух кумушек, коренных москвичек-кокни, гоняющих Чайковского и перемывающих косточки известному им лицу. «А что Толька, - вопрошает одна, - княжна Тараканова?» - «Нет, - отвечает другая, - как ни странно, боярыня Морозова». Применим для дешифровки только что нащупанный код. «Княжна Тараканова – снова видели пьяного». «Боярыня Морозова – не пьяного, тверезого». И откликается им ист-эндовское Brahms and Liszt – pissed. «Брамс и Лист» означает – пьян человек. Ну, нас по этой части учить не надо, наслушались в былые годы классической музыки по всем каналам радио и телевидения. «Равель и Адан – пьян вдребадан». Пойдет для первого раза. Дай мне на пиво, леди Годива.