Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

летчик

Александр Верников

Памяти Дениса Новикова



Был Диня Новиков, такой поэт, —

Какого прежде не было и нет,

И больше уж не будет на Земле…

Поднять бы звон о нем, во благовест, в Кремле!

Но вместо всех колоколов родных святынь

Музыка ветра лишь: динь-динь…


отсюда
http://magazines.russ.ru/ural/2015/7/3vern.html

Эдем

я не обижен не знаю как вы
я не обманут ничем
в первую очередь видом москвы
с ленинских гор на эдем
всё любовался бы с ленинских гор
всё бы прихлёбывал я
в знак уважения тёплый кагор
к церкви крестившей меня
слышу у павла звонят и петра
даже сквозь снобский прищур
вижу на тополь склонилась ветла
даже уже чересчур
здесь родилась моя мама затем
чтобы влюбиться в отца
чтобы нерусскому слову эдем
здесь обрусеть до конца
чтобы дитя их могло говорить
это дитя это я
чтобы москвы не могли покорить
чёрные наши друзья
уважаемый!, ...и Вам мяу-мяу
  • kulle

Виктор Куллэ на смерть Дениса

Виктор Куллэ


На смерть Дениса Новикова

1.

…тра-та-та тра-та-та-та-та та-та-та издалека
просочился слушок о твоей невесёлой победе.
Ты приснился живым на излёте своих сорока
дней положенных мытарств, которых стремился избегнуть.
Эк тебя занесла напоследок, солдат буриме,
волонтёр конопли, на страну и на время обида!
Знаменитым бровям и девичьей ресниц бахроме,
светлой чёлке твоей истлевать под звездою Давида
будет много быстрее — у нас ведь покамест мороз.
Ты и тут поспешил, везунок, неуёмыш всегдашний.
Помнишь, Саша тянул «Посошок», доводя нас до слёз?
Ты зашил свой мешок с незатейливым скарбом бумажным.
Мандельштамовско-бродским гекзаметром нынче лабать
лишь о смерти пристойно…
К далёким светящимся стражам,
приобняв напоследок, уходишь, закинувши кладь
за плечо. Просыпаюсь. Светло и не страшно.


2.

Не водовка, не пьяный отморозок,
которого смешно страшился ты,
и даже, говорят, не передоза —
кощунства? срамоты? —

тебя убила собственная язва,
натёртая о краешек стола.
Страна, что приласкала слишком явно,
да соску отняла.

И мне ли — прежде брату, после — чорту,
являвшемуся с белочкой к тебе —
судить сейчас, оправдываться в чём-то,
бессмысленно скорбеть? —

а вот скорблю. Бессмысленно. На ощупь.
В той, Дантом навещаемой стране,
тебе, исчадью, верно нынче проще,
чем будет мне —

зануде-моралисту. Мастерица
обманок — речь — взяла тебя на фук…
Не всё, Дениска, за стишки простится.
Не всякий звук

с Последним Словом так-таки созвучен.
Но нет управы собственным устам.
Прости — мудак. Ты знаешь это лучше
сегодня. Там.


3.

Поговори со мной. Не в том примочка,
что сочинять ни сил, ни смысла нам
никто не даст взаймы. Табак подмочен,
а воздух выпел Мандельштам.

На стол — разнокалиберную утварь!
О бабах! — и ни слова про режим
больной страны, которая под утро
проснётся с именем чужим.

Ты жив ещё, и ты ещё не в ссоре
как будто ни с Тимуром, ни со мной,
и ни с самим собой. Рыдают «sorry»
над Англией смешной

раскормленные чайки. «Против наших,
чай, этим нипочём не устоять —
расслабились под скипетром монаршим,
япона мать,

нюх потеряли!..» Я тебя по нюху,
по дури отыщу в дурном былом —
в той комнате, где ставили порнуху,
но был облом

и на двоих давать ломалась краля —
не то, что некогда в Москве…
Наш воздух был, и он был честно скраден,
взаправду отворован у СВ.

Когда ж он стал похабней дихлофоса
и поэтесс, лихих на передок? —
в Москве, в Москве начала девяноста-
чумных годов,

где я над диссертацией трудился,
где ты вдыхал насмешливый дымок…
Наш воздух никому не пригодился
и никого не уберёг.


4.

Мшистые стены крошащегося плитняка
леской из омута памяти извлеку.
Шмыгаешь в прошлое, дабы наверняка
утяжелить достоверной деталью строку.

Вот мы сидим, стопарь держа на весу
(рыба понтийская жарится на костерке),
до хрипоты обсуждая словесный сюр:
правильнее «в параднике»? «в парадняке»?

Ты, исхитрявшийся сызмальства делать спорт
и из любви, и из текста, утешься мздой —
вьюноша, взятый мной на Эвксинский Понт;
самый талантливый, наглый и молодой.

Вот мы тостуем: поручик и ушлый корнет.
Эмили Мортимер шепчет тебе «I love you».
«Я ж за Жоржа Иванова, — ты в ответ
брякаешь, — в рот беру и в жопу даю!..»

Хряпаем с локтя или — как бишь? — с локтя…
Дщерь Альбиона ответствует, превозмогая крен:
«Денья, ти очень кароший… — а чуть спустя
и еле слышно, — …но ты не gentleman».

Где же была пирушка? Несебрский пляж?
Стены общаги? Лондон? Московский флэт?
Шамбала? Амстердам? — где хмельной кураж
ты променял на вдумчивый марафет?

Так-таки важно?.. Впрочем, заведено
чтобы оставшийся кореш чтил календарь.
Ты раздаёшь ножи — ну а мне вино
лить новогодней полночью в твой стопарь.
reverzin и лев

(no subject)

Дай Бог нам долгих лет и бодрости,
в согласии прожить до ста,
и на полях Московской области
дай Бог гранитного креста.

А не получится гранитного -
тогда простого. Да и то,
не дай нам Бог креста! Никто
тогда, дай Бог, не осквернит его.
Smile
  • tiomkin

* * *

Черное небо стоит над Москвой,
тянется дым из трубы.
Мне ли, как фабрике полуживой,
плату просить за труды?

Сам себе жертвенник, сам себе жрец,
перлами речи родной
завороженный ныряльщик и жнец
плевел, посеянных мной,

я воскурю, воскурю фимиам,
я принесу-вознесу
жертву-хвалу, как валам, временам —
в море, как соснам — в лесу.

Залпы утиных и прочих охот
не повредят соловью.
Сам себе поп, сумасшедший приход
времени благословлю...

Это из детства прилив дурноты,
дяденек пьяных галдеж,
тетенек глупых расспросы — кем ты
станешь, когда подрастешь?

Дымом обратным из неба Москвы,
снегом на Крымском мосту,
влажным клубком табака и травы
стану, когда подрасту.

За ухом зверя из моря треплю,
зверь мой, кровиночка, век,
мнимою близостью хвастать люблю,
маленький я человек.

Дымом до ветхозаветных ноздрей,
новозаветных ушей
словом дойти, заостриться острей
смерти — при жизни умей.